January 13th, 2014

Россия вошла в режим политического пикирования

Пока публицисты ломают копья по поводу кризиса никогда не существовавшей в России в реальном, а не в мифологизированном виде либеральной демократии, на практике происходит достаточно тривиальный для истории процесс деградации российского авторитаризма, превращающегося на наших глазах в почти классическую деспотию.

Авторитаризм не обязательно предполагает полный субъективизм и волюнтаризм, характерный для деспотий, и вполне может сочетаться с соблюдением неких, пусть и нелиберальных и не демократических, но достаточно строгих правил игры. Тот, кто хоть немного знаком с судебной системой абсолютистской Франции (хотя бы на уровне литературных романов), не может не признать, что уровень законности и независимости судебной системы там накануне революции намного превосходил то, что можно наблюдать в современной России. Особенность деспотии состоит именно в том, что единственным правилом в ней со временем становится отсутствие всяких правил.

Поэтому деспотия в ее высшей форме представляет собою абсолютный субъективизм, где воля одного человека – деспота – ничем не ограничена, кроме его сугубо внутренних рефлексий по поводу окружающей его реальности, которую, к слову, он редко когда способен воспринимать адекватно. При этом режим со временем неизбежно превращается в волюнтаристскую пирамиду, потому что каждый подчиненный высшего деспота сам по себе является микродеспотом, и так сверху донизу. Поэтому в своей наиболее законченной форме деспотизм перетекает в полный хаос. Собственно, Россия сегодня находится где-то в середине этого процесса.

Все, конечно, началось с дела ЮКОСа, но тогда масштаб последствий не был оценен по достоинству, потому что эксцессы списали на глубокую личную неприязнь вождя к Ходорковскому, на политические интриги Сечина, на дань популизму, требовавшему сбросить хоть одного боярина со стен Кремля толпе на потеху, и на прочие малосущественные теперь обстоятельства. В действительности то был тектонический сдвиг в государственном устройстве, первый шаг по замене всех гражданских и регулярных институтов институтами чрезвычайными, работающими «под заказ» в режиме ручного управления.

Это другой тип государственности, чем тот, который исподволь формировался в России (тогда СССР) с 1953 года, когда правящая элита взяла курс на плавный уход от насилия как неограниченного и универсального метода управления обществом. Собственно говоря, начиная с 1953 года, Россия мучительно двигалась по дороге от деспотии к авторитаризму, и в 1989 году даже сделала попытку шагнуть дальше, но сорвалась, и, потоптавшись одну историческую декаду на месте, стремительно рухнула обратно вниз.

Мне уже приходилось писать, и не однажды, о том, что 1953 год имеет гораздо более существенное значение в русской истории, чем это многие предполагают. Потому что речь идет не просто о кончине диктатора и разрешении борьбы за власть между его наследниками в пользу менее плотоядной группировки, а о принципиальном эволюционном и цивилизационном выборе, благодаря которому мы можем говорить о «советской цивилизации» как явлении, просуществовавшем целых четыре десятилетия.

Я убежден в том, что, если бы не этот выбор, конец России как геополитической реальности не обсуждался бы сейчас в гипотетическом плане как одна из кошмарных перспектив, а изучался бы историками (из числа уцелевших) как свершившийся факт. Причем конец этот был бы весьма кровавым и трагическим, и мало чем походил бы на вегетарианскую горбачевскую перестройку. Я искренне полагаю, что Хрущев и компания существенно продлили жизнь коммунистическому режиму, и что приход к власти Берия ускорил бы распад страны многократно.

В добавление к сказанному хотел бы напомнить, что в той подковерной борьбе, которая велась между Хрущевым и Берией накануне переворота, был один забавный эпизод, который нашел свое отражение даже в речи Хрущева на Пленуме ЦК, низвергнувшем Берию с пьедестала. Он имеет самое непосредственное отношение к происходящим сегодня в России процессам, в том числе к дискуссии, развернувшейся сначала между Медведевым и Путиным, а потом нашедшей свое пародийное продолжение в споре Чайки с Бастрыкиным: речь идет о дележе полномочий открывать уголовные дела (почему-то всем в России как-то сразу захотелось получить право возбудить что-нибудь такое криминальное...).

Но вернусь сначала к эпизоду из истории борьбы Хрущева и Берии. Там, среди прочего, речь тоже шла о том, кому и какие полномочия по расследованию уголовных дел можно предоставить. В Кремле все без исключения, включая как Хрущева, так и Берию, понимали, что главным «трендом» эпохи являлось стремление, как сказали бы сегодня (точнее вчера), «к гуманизации и либерализации уголовного законодательства». Общество устало от репрессий, и надо было дать ему отдышаться. Поэтому о том, что после смерти Сталина придется пойти на какие-то уступки, никто не спорил. Дискуссия развернулась по поводу характера этих уступок.

Снимать удавку с горла общества никто не собирался, так как понимание того, что, освободившись от удавки, общество обрушит режим, было у всех вполне адекватное. Но спор шел о том, каким именно образом и до какой степени эту удавку можно ослабить. И парадоксальным образом Берия предлагал пойти на внешне куда более радикальные меры в этом отношении, чем Хрущев (в том числе и по размаху амнистии, и по полноте реабилитации, и по ограничению смертной казни).

То есть могло показаться, что Берия был либеральнее Хрущева. Но в его предложениях был один небольшой изъян - право решать, кто виноват, он хотел оставить исключительно за собой, точнее за подчиняющимися ему органами МВД-МГБ. Хрущев же увидел в этом самую главную опасность и для общества, и для себя лично. Поэтому добивался он именно того, чтобы право принятия решений по уголовным делам было отделено от тех, кто эти дела возбуждает и расследует. Вот что, собственно, говорил по этому поводу сам Хрущев (имеет смысл привести очень длинную цитату, чтобы освежить представления о корнях, из которых произрастает нынешняя система):

«Мы ведь с Берия ходили вместе, и под ручку ходили, поэтому многое могли и слышать от Берия. Интересна такая вещь: он сам многим возмущался, что делалось в МВД или госбезопасности. Интересно, с какими предложениями вошел он в Президиум. Мы еще их не обсудили, не успели, решили раньше его посадить, а потом обсудить. Он внес предложение, что нужно ликвидировать Особое совещание при МВД. Действительно, это позорное дело. Что такое Особое совещание? Это значит, что Берия арестовывает, допрашивает и Берия судит...

Почему это нужно было Берия? Потому что, имея Особое совещание в своих руках, он на любого человека имел право. Он сам говорил: я могу любого человека заставить, что он скажет, что имеет прямую связь с английским королем или королевой, сам подпишет. И он это делал. Следовательно, когда он добивается этих показаний, когда потом будет суд, будет следователь, который допрашивает по указанию Берия, будет докладывать Берия и судить будет сам Берия.

Товарищи, разве это мыслимое дело? И что же он нам голову морочит. Он пишет, что надо упорядочить это дело, но как упорядочить? Сейчас может особое совещание выносить свое решение с наказанием до 25 лет и приговаривая к высшей мере – расстрелу. Я предлагаю высшую меру – расстрел отменить и не 25 лет, а 10 лет давать. Товарищи, 10 лет. Это значит дать 10 лет, а через 10 лет он может вернуться и его опять можно осудить на 10 лет. Вот вам самый настоящий террор, и будет превращать любого в лагерную пыль...

Хорошо. Может быть какое-нибудь дело в стране, с которым не стоит вылезать в свет. Это может быть, но чтобы Центральный Комитет не мог специально обсудить и вынести решение, найти форму решения этого вопроса, я думаю, от этого мы, видимо, не откажемся на будущее, но надо, чтобы это было исключением и чтобы это исключение было по решению партии и правительства, но не закон, не правило, чтобы это делал министр внутренних дел, имея такую власть, терроризируя партию и правительство, вот о чем идет речь».

В этом отрывке из речи Хрущева очень много смысловых пластов. Но тот, который интересует меня в рамках данной заметки, состоит в следующем. Берия ведет себя как опытный популист и предлагает весьма актуальные в обществе меры – отмена смертной казни, ограничение сроков, на которые может осуждать Особое совещание, десятью годами, не говоря уже о широкой амнистии и пересмотре резонансных уголовных дел. Но при этом он пытается любой ценой сохранить принцип – право органов расследования возбуждать уголовные дела и выносить по ним решения (учитывая, что роль уголовных судов сегодня в России сведена к роли Особого совещания, на практике это значит, что право возбуждать уголовное дело автоматически означает право доводить его до конца).

Хрущев, напротив, не готов отказываться от жестких мер подавления, он и за смертную казнь, и сроки не особенно готов сокращать, и взгляды его на амнистию и реабилитацию куда более скромные, чем у Берии. Но зато он покушается на сам принцип монопольного права репрессивных органов предрешать итоги расследования. Он далек от признания принципа разделения властей в его классическом виде и понимания значимости независимого суда. Но он готов признать необходимость разделения власти на «партийную» и «полицейскую», на признание необходимости поставить расследование под некий внешний контроль, подчинить его каким-то объективным правилам.

И поэтому победа Хрущева стала не только фактом его личной биографии, но и исторической вехой в истории страны. Он перевел стрелку исторического развития от деспотии с ее субъективизмом к авторитаризму с его пусть недемократическими, но объективно существующими правилами и ограничениями. За сорок лет на базе этого авторитаризма выросло движение в сторону либерализма и демократии. И хотя ему не хватило ни сил, ни глубины, чтобы удержаться на гребне исторической волны, оно четко обозначило новую тенденцию в развитии российского общества.

Сегодня мы наблюдаем прямо противоположный процесс. Россия откатывается назад, семимильными шагами двигаясь от авторитаризма к деспотии. Дана установка заменять все регулярные гражданские институты чрезвычайным ручным управлением, в основе которого лежит возможность применения репрессий (неважно, является ли предлогом для них «шпионаж в пользу Англии» или «подрыв экономической безопасности путем «скупки акций «Газпрома»» в интересах английских инвесторов). Сверх того, наблюдается стремление сосредоточить применение этого насилия в руках узкого круга субъектов, деятельность которых становится полностью непубличной.

В этих условиях право открывать и закрывать уголовные дела становится новой российской национальной валютой, самым конвертируемым русским рублем. Это как в старом анекдоте про гаишника, который отказался от премии и попросил дать ему в личное пользование на один день знак ограничения скорости. Теперь уголовное дело в России – это главный и универсальный экономический ресурс, всеобщий эквивалент, легко трансформируемый в какие угодно ценности. И, естественно, там, где есть ресурс, за доступ к нему разворачивается конкурентная борьба, имеющая уже не меньше связи с экономикой, чем с политикой.

Первыми обеспокоились силовики, сгруппированные вокруг Следственного комитета России (на самом деле, за этой вывеской спрятались и ФСБ, и МВД, на которые возложены функции оперативного сопровождения тех уголовных дел, за право возбуждать которые ратует Александр Бастрыкин). Их попытка отбить себе право открывать дела по налоговым преступлениям без участия налоговиков вызвала драматические последствия – возражения Медведева, отповедь Путина, всеобщий шок.

Но, как известно, история повторяется дважды – один раз как трагедия, а второй раз как фарс. Неожиданно выяснилось, кто остался обделенным – прокуроры. Оказалось, что они отрезаны от главного экономического и политического ресурса. И поэтому, не успел Александр Бастрыкин закончить свой частный демарш, заявляя права на уголовные дела по налоговым преступлениям, как против него выступил генеральный прокурор, потребовав свою долю вообще во всех уголовных делах, к чему и свелось его знаковое выступление в Совете Федерации.

Все это было бы смешно, когда бы ни было так грустно. Эти локальные войны за долю участия в репрессиях показывают, что российская государственность окончательно приобретает конфигурацию, характерную для предреволюционного времени. И дело не в том, что революция вот-вот должна произойти. Исторический опыт показывает, что деспотические режимы достаточно устойчивы, и при отсутствии войны или аналогичных по силе воздействия на экономику обстоятельств могут «загнивать» десятилетиями. Но просто это значит, что Россия вошла в режим политического пикирования, из которого уже невозможно выйти, минуя столкновение с землей. Дегенерирующий авторитаризм обречен, все остальное – вопрос времени.

Владимир Пастухов, источник: ehorussia.com

Рабство в новой упаковке

Многие считают, что ужасы капитализма характерны лишь для отсталых стран третьего мира, где как будто и не капитализм вовсе, а непонятно что. На самом деле это совсем не так. Эксплуатация и угнетение существуют и в более развитых странах, в т.ч. и в странах ЕС, куда так стремятся протестующие на Майдане. Причем зачастую эта эксплуатация принимает совсем варварские и вопиющие формы.

Так например в литовской торговой сети Maxima кассиры вынуждены сидеть за кассами в памперсах, потому что  руководство их просто не выпускает в туалет. Это признал акционер торговой сети и кризисный менеджер Игнас Сташкявичюс в прямом эфире Первого Балтийского канала.

Как подтвердил Сташкявичюс, впервые признание про памперсы от менеджеров торговой сети прозвучало еще с десяток лет тому назад в дискуссии на литовском канале TV3. Тогда представитель Maxima Жильвинус Марцинкявичюс в разговоре с телевизионщиками действительно заявил, что кассиры в памперсах должны быть благодарны работодателю, ибо в противном случае эти женщины-кассиры работали бы проститутками. Выбор между работой в памперсах и работы проституткой, безусловно, достойный выбор, которым может гордиться любая демократическая европейская страна.

Информацию о памперсах для кассиров подтвердила и позвонившая в прямой эфир канала рижанка Ирина, представившаяся сотрудницей торговой сети и указавшая, что кассиры в Риге и сегодня вынуждены надевать памперсы, потому что руководство супермаркетов их часами не отпускает в туалет.

«Если попался такой руководитель с таким жестким подходом, то могут быть разные вещи», — резюмировал представитель торговой сети, пояснив, что нередко на работу приходят сотрудники с пониженным чувством ответственности. То, что руководитель «с жестким подходом» может быть просто уродом и садистом даже не приходит в голову топ-менеджеру Maximа. Это  типичная стратегия любого начальника и представителя власти во всем обвинить тех, кто находится ниже по иерархической лестнице. Разве можно предположить, что виновато руководство? Разумеется такого быть не может, в данном случае работник виноват уж тем, что не может контролировать естественные надобности и испытывает потребность сходить в туалет даже в рабочее время. Разгильдяйсто, безалаберность и безответсвенность литовских кассиров может только поражать. Как будто они действительно люди у которых могут быть неконтролируемые желания и потребности в отдыхе.

Еще дальше пошли японские работники. Они не просто справляют нужду на рабочем месте, они даже умирают без отрыва от производства. В японском языке есть даже специальный термин – «кароси» — внезапная смерть на рабочем месте, вызванная усталостью и переутомлением. Впервые случай такой смерти был зафиксирован в 1969 году. Ежегодно кароси уносит сотни жизней (только официально фиксируются 250-350 случаев).

При этом, переутомление – удел не только рядовых работников. Например, в 2000 году кароси стал причиной смерти премьер-министра Японии Кэйдзо Обути, который за 20 месяцев пребывания на своём посту имел всего три выходных дня и трудился не меньше, чем 12 часов в сутки.

Высокий уровень стресса, нервное напряжение, недосыпание… Не каждый организм выдержит такое, да еще и как постоянное явление. Трудоголизм, а также переутомление, связанное с многочасовой переработкой или повышенными физическими нагрузками вызывают негативные изменения в деятельности мозга и сердечно-сосудистой системы, что приводит к внезапной смерти во время работы. Считается, что как минимум каждый десятый инфаркт наступает именно в результате перенапряжения на работе. Кстати, моральной компенсации родственники «сгоревшего на работе» добиваются только в половине случаев.

Поэтому совершенно неверно будет считать, что сверхэксплуатация характерна только для стран третьего мира. Как видим капитализм угнетает и превращает работников в рабов в любом месте, где работники не дают ему отпор и не отстаивают своих прав. А является ли страна членом Евросоюза, НАТО, ВТО или любой другой надгосударственной структуры капиталисту совсем не важно. Идеальный работник с точки зрения эксплуататора это покорный и послушный раб, который ни на минуту не отлучается и умирает на рабочем месте. Такого работника капиталист стремится сделать из всех угнетенных.

Источник: revbel.org

Федеральная служба охраны отбивается от обвинений в слежке

Федеральная служба охраны в 2014 году будет вести ежедневный мониторинг публикаций в сети оппозиционных российских блогеров. Кроме того, силовики создадут специальную базу негативно настроенных граждан, которые размещают на своих интернет-ресурсах публикации оппозиционной направленности. Под контроль попадут не только столичные потенциально «опасные» пользователи, но и блогеры из регионов. Об этом 10 января сообщила газета «Известия».

- Речь идет не о контроле или закручивании каких-то гаек. Просто когда мы сможем проводить мониторинг блогеров и создать базу, то станет легче отслеживать и предотвращать многие вопиющие инциденты. Например, перед тем, как двое активистов одной запрещенной партии закидали помидорами короля Нидерландов в Большом зале Московской консерватории, информация о подготовке этой акции была в Сети. Если бы за ней следили, то этого не произошло бы, — пояснил неназванный собеседник издания, близкий к Федеральной Службе Охраны.

Газета также отмечает, что в декабре 2013 года служба специальной связи и информации ФСО объявила о проведении конкурса на оказание услуг по предоставлению результатов автоматического отбора информации СМИ. ФСО намерено потратить на эти цели почти 32 миллиона рублей.

Однако в этот же день появилось опровержение информации. Так, РИА «Новости» и «Интерфакс» опубликовали материалы, в которых представители спецслужб (правда, анонимные) назвали слухи о списке блогеров-оппозиционеров глупостью.

- Это просто система автоматизированной обработки информации, негативных или позитивных оценок социальной сферы. Это делается в совершенно иных целях и никакого отношения не имеет к тому, что написано в статье, — так охарактеризовал собеседник РИА «Новости» цели и задачи тендера ФСО.

В пресс-службе ФСО предпочли не комментировать информацию. Поэтому с уверенностью утверждать, что информация о слежке ФСО за оппозиционными блогерами – это «глупость», нельзя. Государственные структуры любят часто опровергать либо притормаживать сценарии развития событий, предсказанные СМИ, даже если намеренно предоставили информацию о том или ином предстоящем факте журналистам.

Оппозиционер, известный блогер Антон Носик на своей странице в «Живом Журнале» написал пост, где назвал публикацию в «Известиях» «сливом».

- Публикация материала точно просчитана с одной очевидной целью: создать у читателя впечатление, что цензура Интернета в России выходит на новый виток, за каждым недовольным властью теперь будут следить в рамках специальной программы мониторинга, — написал Носик.

Однако, по мнению блогера, речь идет не о слежке-прослушке-наружке, а лишь о банальном мониторинге открытых публичных источников. Проведя свое расследование, Носик утверждает, что смысл анонсируемого тендера в том, чтобы второй раз заплатить государственными деньгами за то же самое, что уже куплено в прошлом году.

Исполнительный директор фонда «Разумный интернет», политолог Илья Переседов в беседе с обозревателем «СП» заметил, что в инициативе ФСО мониторить блоги в соцсетях нет ничего удивительного. В условиях информационного общества спецслужбы всех государств мира, так или иначе, должны учитывать в своей деятельности активность интернет-пользователей.

- Такие отделы мониторинга функционируют везде, причем, в некоторых странах даже вопреки существующим законам и нормам, как мы теперь знаем, благодаря информации Эдварда Сноудена. Сумма в 32 миллиона рублей, которая озвучена, — вполне адекватна поставленным задачам. На мой взгляд, здесь проблема в другом, и она не связана с инструментарием.

Мы знаем, что экстремистские статьи предполагают весьма широкую трактовку. С одной стороны, сегодня в республиках Северного Кавказа за экстремизм привлекают лиц, которые непосредственно имеют отношение к террористической деятельности, с другой — в Москве в этом нередко обвиняют и тех, кто засветился в какой-либо оппозиционной деятельности. Понятно, что между этими примерами – разница колоссальная. И прежде чем запускать анонсированный механизм мониторинга блогов, неплохо было бы доработать законодательство и максимально конкретизировать понятие «экстремизм». Если система такого отслеживания действительно поможет находить в обсуждениях и комментариях сообщения о возможных терактах, то это – замечательно. Если же она будет искать компромат на блогера, то это, конечно же, плохо.

«СП»: — Наши спецслужбы разве сегодня не следят за оппозиционными блогами?

- Вели и ведут. Дело в том, что, например, двадцать лет назад у нас не было возможности вести поиск информации по изображению. Сейчас она есть: мы можем загружать в поисковую строку не только словесный запрос, но и картинку. Очевидно, будущее за так называемым семантическим поиском, когда компьютер, грубо говоря, будет понимать смысл запрашиваемой вами фразы. У поисковых технологий есть перспективы, потому как они могут быть адаптированы под определенные цели. Надо сказать, что у нашей IT-индустрии богатое прошлое по части взаимодействия со спецслужбами. Поэтому если ФСО объявило тендер на оказание услуг по предоставлению результатов отбора информации, то понятно, что на такое предложение будет спрос.

«СП»: — Вряд ли серьезные террористы и экстремисты будут что-либо публично обсуждать в сети.

- Вы удивитесь, но террористам, экстремистам, шпионам и т.д. обсуждать акции удобнее как раз в сети и публично. Вспомните истории, где шпионы обменивались объявлениями в газетах, или хотя бы тот забавный случай со «шпионским камнем» в Москве. Любовь людей, которым есть что скрывать, к тому, чтобы обсуждать свои дела в публичных и шумных местах, известна. Конечно, это не делается в открытую, переписка может вестись иносказательно, здесь как раз и может помочь семантический поиск.

По мнению экс-депутата Госдумы, полковника ФСБ в запасе Геннадия Гудкова, такие меры, как создание специальной базы негативно настроенных граждан и мониторинга соцсетей ФСО, не относятся к числу тех, которые направлены на борьбу власти с экстремизмом. Скорее, это попытки этой самой власти всеми возможными средствами обезопасить себя от оппозиции.

- Государство через различные каналы тратит огромные деньги налогоплательщиков на создание сети платных блогеров и различных государственных команд, чтобы противодействовать свободе интернета. Хотя, когда речь идет о преступлениях, совершаемых с помощью сети (проституция, детская порнография, распространение наркотиков и др.), то мы здесь видим абсолютную беспомощность правоохранительной системы.

Граждане уже устали писать письма в госструктуры, которые на них не реагируют или почти не реагируют. Государство при таком состоянии правоохранительной системы не заинтересовано в реальной борьбе с преступностью. Например, попробуйте вечером в выходной день позвонить в «02» и передать информацию о преступлении. Будите десятки минут стоять в очереди! Если бы силовики хотели оперативно предотвращать преступления и ловить злодеев, то создали бы четкую систему реагирования...

Власть же у нас обеспокоена только тем, как защитить себя от оппозиции, как лишить возможности инакомыслящих людей распространять свое мнения через сеть, как создать механизмы запретов. С преступлениями ведь можно бороться разными способами: можно их пресекать, а можно заставить молчать тех, кто говорит об этих самых преступлениях.

«СП»: — Почему речь идет именно о ФСО?

- В ФСО на сегодняшний день сосредоточены бывшие подразделения технической разведки, которые передали туда после ликвидации ФАПСИ. Они выполняют большой объем аналитической работы: начиная с мониторинга опросов общественного мнения, и заканчивая перехватом информации. И уж если в ФСО есть такие подразделения, то логично, что им будет поручено вести мониторинг сайтов, блогов и прочего. Я уже написал в Твиттере, что тронут вниманием и заботой ФСО, и что старый советский анекдот обретает новые краски: теперь, чтобы заказать чай, не надо кричать в розетку «Товарищ майор!», можно будет просто написать об этом в блоге.

Антон Мардасов, источник: svpressa.ru

В Правительстве Марий Эл рассмотрены вопросы бюджетной политики, расширения налогооблагаемой базы

В Доме правительства под председательством Главы республики Леонида Маркелова состоялось заседание членов правительства.

Перед началом заседания Леонид Маркелов представил членам кабинета министров нового заместителя Главы правительства Александра Кравченко, который был назначен на эту должность указом Главы республики накануне.

Новый заместитель Председателя правительства будет курировать вопросы борьбы с коррупцией, взаимодействия с федеральными, в том числе и силовыми ведомствами, военным комиссариатом и другими административными органами.

На заседании был рассмотрен и утвержден ряд постановлений правительства, которые будут опубликованы в печати.

Кроме того, члены правительства рассмотрели вопросы бюджетной политики, приоритетные направления деятельности министерств и ведомств в новом году, проблемы укрепления финансовой дисциплины, расширения налогооблагаемой базы за счет более эффективного использования в этом процессе земельных ресурсов. На заседании был рассмотрен и утвержден перечень первоочередных объектов строительства РАИП на первое полугодие 2014 года.

Управление общественных связей и информации Главы Республики Марий Эл

Сегодня в шестнадцатый раз вручена премия «Золотое перо Республики Марий Эл»

Распоряжением Главы Республики Марий Эл премия «Золотое перо Марий Эл» за лучшую журналистскую работу 2013 года присуждена Татьяне Желонкиной — главному редактору газеты «Аргументы и Факты в Марий Эл».

Вручение премии состоялось в полдень 13-го января в доме правительства республики. Напомним, что премия «Золотое перо Республики Марий Эл» была учреждена в 1998 году. За это время 21 журналист был удостоен престижной награды.

Кроме того, сегодня же вручены премии правительства Марий Эл за лучшее освещение социально-экономического развития республики за 2013 год. Их получили Владимир Марышев («Марийская правда»), Людмила Васютина, Алена Иванова и Сергей Камышкин (ГТРК «Марий Эл»), Людмила Иванова и Анатолий Титов (газета «Марий Эл»), а также коллектив редакции газеты «Ямде Лий».

ИА «МариМедиа».

В Татарстане не могут найти девушку, которая пропала неделю назад

В Казани пропала девушка Салимзянова Рамиля Рамилевна,  1992 года рождения. Она родом из села Старое Дрожжаное. 6 января этого года ушла из дома и не вернулась. До сих пор о ее  местонахождении  ничего не  известно. Ее видели в день исчезновения 6 января в компании с  молодым человеком по имени Артур.

Есть информация, что утром 6 января 2014 года Рамиля из Казани отправилась в Республику Марий Эл. Там же в одном из населенных пунктов по пути в Йошкар-Олу была найдена ее сумка. Родные и знакомые предполагают, что девушка может находиться в Чебоксарах или в поселке Васильево (Зеленодольский район Татарстана).

Рамиля  была одета в белый пуховик длиной по колено с капюшоном и с коричневым ремнем, на ней были синие джинсы в обтяжку, короткие сапожки с мехом.

Приметы: 164 см, шатенка, глаза зеленые, есть родинка на подбородке с правой стороны.

Информацию о девушке можно сообщить по телефонам: 8-800-700-54-52 (бесплатно) или же 02, а также 89030628008, 89178998273, 89874068292, 112.

Дрожжановская районная газета  «Родной край» утверждает, что за любую информацию, способную помочь в поисках девушки,  объявлено вознаграждение.